Бастард фон Нарбэ - Страница 39


К оглавлению

39

Спускаясь в прозрачном лифте к подножию вышки, Дэвид разглядывал Музей, вызывая в душе подобающие чувства: удивление, недоверие, радость видеть знаменитый Музей своими глазами! – словом, всё то, что в той или иной степени испытывало большинство пассажиров лифта.  Таких же туристов. В пределах досягаемости наверняка не было никого, кто подумывал бы о том, чтобы спереть часть экспозиции, но, во-первых, об этом и Дэвид не думал, а, во-вторых, это ещё ни о чём не говорило. Мало ли, кто о чём не думает? Если ежеутренне исповедуешься священнику-эмпату, в твоих же интересах научиться не думать ни о чём этаком. Ни о чём, за что потом станет стыдно.

А Музей и впрямь производил впечатление. Сверху, с последних этажей причальной вышки, он казался каплей воды, сверкающей на тёмно-зелёном бархате. Эффект был настолько полным, что Дэвид, выйдя из лифта на площадь, аж удивился, когда почувствовал под ногами камень, а не бархатную податливость.

Красиво, да. Названия камня, которым замостили Музейную площадь, он не помнил, но читал, что содержание мостовой обходится властям Агасты в немалые деньги. Чуть ли не дороже, чем уход за музейным куполом. Тот, хоть и сверкал на солнце, хоть и искрился, будто настоящая капля росы, выстроен был из обычного прозрачного ганпласта, обработанного чем-то этаким… вряд ли слишком дорогим.

Вместе с толпой туристов, Дэвид неспешно шагал к Музею, оглядываясь по сторонам, чтобы полюбоваться появляющимися тут и там арт-проекциями. На площади традиционно выставляли свои работы разные свободные художники. Вроде бы, бесплатно. То есть, за место они не платили, а властям отстёгивали только процент от сделок за проданные картины. Неплохо придумано. По крайней мере, Дэвиду, чей вкус к живописи не был испорчен воспитанием, казалось, будто среди картин есть на что посмотреть. Он даже решил когда-нибудь вновь прилететь на Инуи, и купить что-нибудь красивое.

Правда, тут же вспомнил, что нельзя загадывать наперёд, пока не закончишь дело. 


Подходя ко входу в Музей, он всё так же глазел вокруг. Внимательно прочёл уведомление о том, что на территории Музея запрещены любые виды съёмки. Немедленно активировал свою фотокамеру. И, пройдя сквозь цепочку сканеров, оставшихся равнодушными к настоящему, живому киборгу, порадовался тому, какой же он, всё-таки, добропорядочный подданный.

Камера, и второй, почти обычный, глаз работали как всегда безупречно. Дэвид машинально отмечал и фиксировал в памяти расположение многочисленных датчиков сигнализации, мельком поглядывал на равнодушных охранников, любовался экспозицией… Активировав БД-имплантанты, надолго остановился перед полотном, изображающим сцену из священной истории. «Наставление упорствующих. Ф.Були. Холст. Масло». Такие картины – нарисованные красками на куске ткани – были для Дэвида в диковинку. А упорствующим, судя по перекошенным рожам, приходилось плохо. Плющило их не по-детски.  Наставляли бедолаг фигуристые дамочки в одеждах ордена Скрижалей, во всяком случае, именно они протягивали к страдальцам руки и, видимо, что-то такое говорили, наставительное. Дэвид решил, что успех дамочкам обеспечен, поскольку за их спинами маячили угрюмые ребята в форме рыцарей-эквесов ордена Десницы, вооружённые ручными деструкторами.

Красивая картинка.

Разглядывая её, Дэвид почти приноровился к новым ощущениям: после активации имплантанта в сфере его восприятия оказалось слишком много устройств, это слегка сбивало с толку.

Он неспешно двинулся дальше, следуя указателям с надписью: «продолжение осмотра».

На некоторое время его внимание полностью поглотили разнообразные кальяны –  всё, что осталось от некогда знаменитой секты Вкушающих Божьего Духа. В этом зале хватало и картин, в том числе и живописи, но сюжеты их к уничтожению секты отношения не имели. Видимо, потому что Вкушающими занималась церцетария, а что такого уж захватывающего можно нарисовать про орден Всевидящих Очей? То есть, что можно нарисовать, что не было бы засекречено? Вот-вот. 

Кстати, о церцетарии. Встреча назначена в зале, где выставлена Дева Завтра, легендарная статуэтка. Или как её назвать? Статуэтка – это ведь то, что руками сделали. А Дева – природное образование, очертаниями и впрямь напоминающее женскую фигуру. Такая себе стройная девушка на цыпочках тянущаяся куда-то вверх.

Она так и называлась Дева Завтра – тот, кто придумывал название, явно был не дурак вставиться чем-нибудь вредным для психики. Но дело не в названии, а в том, что Дева эта была двумя с половиной килограммами сумеречного рубина, самого дорогого камня в исследованной вселенной. Они и впрямь были нереально красивыми, и редкими, и, ясное дело, драгоценными, но – нормальных каменных размеров. В смысле, рубинов с кулак за всю историю никому ни разу не попадалось. И вдруг – Дева Завтра. Два с половиной килограмма чистейшей воды сумеречного рубина, да ещё и такой невероятной формы.

Теперь понятно, от какой именно  работы сообразил отказаться. Хотя, конечно, это было бы всем делам дело. Не хуже, чем новый эдзоу увести.

Где там Дева? Судя по карте, ещё через два зала этой анфилады. Ага, и судя по тому, как толпится народ впереди, где-то там она и есть.


Народ толпился. Клубился и перетекал. Задние напирали на передних, и если бы атмосфера Музея не делала невозможной саму мысль о таком безобразии, Дэвид мог бы поклясться, что многие тут готовы начать расталкивать окружающих локтями, чтобы пробиться вперёд.

Напустив на себя вид рассеянный, и в то же время деловитый, он устремился в самую гущу посетителей. Ловко ввинчивался между телами, смущённо извинялся, если приходилось кого-то толкнуть, мило улыбался, отодвигая с дороги дам и джентльменов… На дам почти безотказно действовало обращение «благородная сахе», мигом повышающее до дворянки представительницу любого сословия. А джентльмены не успевали достойно возразить, очень уж быстро Дэвид оказывался далеко впереди.

39